Откуда есть пошла Баба-яга

Кабакова Г. И.

В ходе работы над антологией «У истоков мира: русские этиологические сказки и легенды»¹ мы обнаружили следующий короткий текст, записанный в Прикамье:

Как произошла Баба-яга

Одному черту захотелось сделать Бабу-Ягу. Он собрал 12 самых злых баб и стал их варить в котле. Попробовал, проварил сутки, попробовал — чихнул, ворота отворились. Он опять хлебнул — и плюнул. Из котла выскочила Баба-яга².

К сожалению, в публикации В. Н. Серебрянникова, в которой был обнаружен текст, никаких сведений ни о времени, ни о месте записи не было. Текст учтен в СУС под номером 1169*, хотя никаких других вариантов этого сюжета не нашли ни авторы указателя³, ни мы. Своей лаконичностью сказка напоминает скорее пересказ какого-то другого источника, а сюжет тоже напоминает скорее литературные тексты про алхимические опыты. Озадачило нас и то, что, в отличие от чертей, леших, русалок и прочих созданий низшей мифологии, Баба-яга ни разу не возникала в других славянских этиологиях. И в самом деле, текст пришел в фольклорную среду из другой сферы. Просматривая публикации, посвященные лубку, в монографии К. Клодон-Адемар⁴ мы обнаружили лист, озаглавленный «Происхожденiе и образованiе Бабы яги». Организованный наподобие комикса, он состоит из восьми картинок, каждая из которых сопровождается короткой подписью, и полного текста внизу:

Главный чертъ или глава всех чертей. будучи великiй химик. желая изобресть зло превосходяще свойство самаго его. для етаго онъ варилъ 12 злыхъ бабъ. ибо по физикѣ онъ зналъ что преличнѣe и выгоднѣе для сего нѣтъ другой матерiи., а по матем[ат]ическимъ вычeсленiямъ. нашелъ онъ что каждая злая баба содержитъ в себѣ злаго спирту противу обыкновеннаго черта 7 къ 12 а противъ самаго его 7я часть. Варивши оныя. выходящiя парами частицы злаго спирта за неименiе реторты. ловилъ онъ ртомъ и глоталъ., приконце варки осталось въ котлѣ только сариѣ топиит: то онъ плюнулъ въ котелъ, и спиртъ бабьяго зла смѣшавшись съ чертовскую слюнею упавши на пересженой пепелъ и единясь съ онымъ превратился въ нѣкоторую смесь изъ которой произошла Бабa ягa Черт счелъ ее засовершеннoе зло и посадилъ въ стеклянную банку намереваясь современемъ произвесть еще дюжину таковыхъ яговъ бабъ а из оныхъ произвесть еще высьшей степени превосходящее сего зло. Но между темъ свѣсивъ, сколько въ сей бабѣ зла и сравнивъ съ свѣтскими госпожами къ досадѣ своей увидалъ что оныя госпожи безъ переварки не уступаютъ ей нравомъ ни на одинъ золотникъ: eто его разсердило такъ что онъ съ досады ударилъ банку объ земь и оная расыпалась въ дребезги а у бабы яги ноги отлетѣли прочь и изломились Но чертъ видя ето одумался что онъ етимимъ освобождаетъ свѣтъ отъ изряднaго зла то подставилъ Бабѣ Ягѣ костеныя ноги и въ дунулъ въ нее знанiе чародейства и для выезду ея изъ ада вместо коляски, подарилъ ей одну изъ валящихъ въ лаборатории его старую железную ступу и железный толкачь для понужанiя оной на которой она и понынѣ скачетъ по свету приключая оному разныя пакости

Малая популярность данного лубка среди исследователей не может не вызвать недоумение. Данное обстоятельство, как представляется, связано с тем, что в отличие от известных «Яга-баба едет с Коркодилом драться» и «Ягабаба пляшет с плешивым мужиком», лубок «Происхождение и образование Бабы-яги» не попал в каталог Д. А. Ровинского⁵. Напомним, что интерпретация Ровинским этих двух лубков как сатиры, направленной против Петра, практически никем не ставилась под сомнение, за исключением Д. Фаррелл⁶ и в последнее время К. А. Богданова⁷. Между тем лист «Происхождение и образование Бабы-яги» хранится в Российской национальной библиотеке, в Государственном музее истории религии, где недавно был представлен на выставке, а также в Национальной библиотеке Франции.

По композиции и стилистике наш лубок, выпущенный в 1858 г. в Москве в литографской мастерской А. Абрамова, напоминает продукцию середины ХІХ в., как, например, лист из «Повести о некоем немилостивом человеке, любителе века сего»: одинаково условно нарисованы и люди, и черт — хилый человечек с птичьими крыльями. Так и здесь и черт, и бабы нарисованы вполне наивно. Особых отличий в обличье между «злыми женами», «Бабой-ягой» и «светской дамой» не видно, если не считать зонтика, который как знак собственного высокого статуса держит в руках последняя. Новое качество Бабы-яги как демонического существа демонстрируется с помощью костяной, но очень похожей на деревянную ноги, а главное — ступы, которую черт надевает на Бабу-ягу в виде штанов.

В целом лист вписывается в известную тематику разоблачения «злых жен», в руках которых пест становится страшным оружием. Как показал А. Л. Топорков, это «холодное оружие» возникает не только в описаниях женских демонологических персонажей; в частности, можно увидеть, как такая плохая жена гонит мужа из дому, размахивая пестом на одной из иллюстраций «Беседы отца с сыном о женской злобе», рукописи ХVІІІ в.⁸ Однако текст несколько выделяется на общем фоне своей очевидной литературностью. Мы имеем в виду не только алхимические занятия черта, которые редко проникают в лубок, но и некоторые темные места. Прежде всего, озадачивает таинственное выражение «сариѣ топиит». Создается впечатление, что гравер не понял оригинал, который он должен был перенести на доску. Следовательно, текст воспроизводил некий первоисточник, оставшийся непонятным.

Поиски источника привели нас к В. Левшину, автору целой серии сказочно-авантюрных повестей. В «Повести о дворянине Заолешанине, богатыре, служившем князю Владимиру», которая вошла в 10-томное собрание «Русские сказки, содержащие древнейшие повествования о славных богатырях, сказки народные и прочие оставшиеся чрез пересказывания в памяти приключения» (1780), один из героев, некий Тарбелс, попадает во дворец к Бабе-яге. Бродя по длинным коридорам, он, наконец, толкает дверь, покрытую слоем сажи, и попадает в зал, где на стене начертана уже известная нам легенда «О происхождении Бабыяги». Текст почти дословно совпадает с поздним «лубочным». Различия возникают в математических «подсчетах пропорций». Так, в «Повести» «каждая злая баба содержит в себе злoго спирту противу простого черта, как 7 к 22, а противу самoго его ровно 11 часть». При таком раскладе логично, что, чтобы превзойти черта в зле, надо положить побольше исходного материала, т.е. 12 баб. В конце в качестве средства передвижения, подаренного чертом Бабе-яге, упоминается только ступа (без указания на материал), но не пест. Самое главное — левшинский текст помогает решить загадку темного места лубочного текста. Таинственный «сариѣтопиит» не что иное, как caput mortuum, сначала написанный, как положено, латиницей, а чуть далее правильно транскрибированный как «капут мортуум»⁹. Напомним, что речь идет о «мертвой голове» — остаточном продукте алхимических реакций, непригодных для дальнейших экспериментов.

О происхождении Бабы Яги. Главный черт, или черт над чертями, быв великой химик, варил в котле двенадцать злых жен, надеясь извлечь из них совершеннейшую ессенцию зла, которая бы превзошла само его свойство. По физике ведал он, что нет приличнейшей к тому материи, каковую он избрал, а по математическим вычислениям нашел он, что каждая злая баба содержит в себе злого спирту противу простого черта, как 7 к 22, а противу самого его ровно 11 часть, и для того варил он их двенадцать. Но как колбы тогда еще не были изобретены, то восходящие парами частицы спирта ловил он в рот. Уже работа приходила к концу, в котле осталось только caput mortuum, как он, забывшись, плюнул в котел; спирт весь, смешавшись с его слюною, попал в сей капут мортуум, и дьявол сверх ожидания увидел происшедшую из того Бабу Ягу. Он счел ее за совершеннейшее зло, и для того посадил в стеклянную банку, намерясь со временем выварить дюжину Баб Ягих, а из оных еще произвесть лучшее зло. Но между тем свесив, сколько в сей готовой было зла, и сравнив с некоторыми светскими госпожами, к досаде увидел, что оные без переварки не уступают ей нравом ни на золотник. Сие так его рассердило, что он с досады банку ударил об пол, оная рассыпалась, а у Бабы Яги отлетели прочь ноги. Увидевши ж после того, что он освобождает тем свет от изрядного зла, одумался и, подставя ей костяные ноги, вдунул в нее знание чародейства, а для выезду ее из ада подарил ей вместо коляски одну из своих ступ, на которой она и поныне скачет но свету, приключая оному различные пакости.

Так литературное происхождение текста объясняет его «несоответствие» привычным канонам этиологической легенды.

Кабакова, Г. И. откуда есть пошла Баба-яга // Живая старина. – 2016. – № 2(90). – С. 11-12.

Примечения

1. У истоков мира: Русские этиологические сказки и легенды / Сост. и коммент. O. B. Беловой, Г. И. Кабаковой. М., 2014.
2. Меткое слово. Песни, сказки. Дореволюционный фольклор Прикамья / Сост. В. Н. Серебрянникова. Пермь, 1964. С. 130
3. См.: Сравнительный указатель сюжетов. Восточнославянская сказка / Сост. Л. Г. Бараг и др. Л., 1979. (СУС). С. 270.
4. Claudon-Adhémar C. Imagerie populaire russe. Milan, 1977.
5. См.: Ровинский Д. А. Русские народные картинки. Т. 1. СПб., 1873.
6. См.: Farrell D. Popular prints in the cultural history of eighteenth-century Russia: PhD Diss. / Univ. of Wisconsin. Madison, 1980. P. 96.
7. См.: Богданов К. А. О крокодилах в России. Очерки из истории заимствований и экзотизмов. М., 2006. С. 184–187.
8. См.: Топорков А. Л. Откуда у Бабы-Яги ступа? // Русская речь. 1989. № 4 (июль– август). С. 126–130.
9. См.: Левшин В. Русские сказки. Кн. 1. СПб., 2008. С. 363.