Историческая интерпретация образа Василисы Премудрой

Мжельская Т. В.

Изучение механизмов формирования и трансформации русских сказок, как и фольклора любых других народов, напрямую отражает процесс развития и становления человеческого общества. Развитие систем осмысления мира, одной из которых выступает сказка, берет свое начало от осознания себя и своего места в мире до полного противопоставления себя этому миру и миру природы. Осознание своего места начиналось с определения и дифференциации окружающей среды на места священные и утилитарные. Постепенно это оформляется в трехчленное деление мира: на мир небесный, мир земной и мир подземный. За каждым из миров закрепляются определенные функции, смыслы и значения для жизни социума, каждый получает свой рассказ о происхождении и трансформации. Границы между этими мирами оставались долгое время подвижными, что было связано с текучестью и диффузностью представлений о мире. Согласно А. А. Пелипенко, человек «мифоритуальной системы мыслит в логике … диффузных и многозначных семантических комплексов, любые связи ситуационны, нелинейны и вариативны. За каждым из миров постепенно закрепляются определенные структуры знаков, которые начинают передаваться из поколения в поколение» [16, с. 33].

«Постепенно в сознании человека формируется представление о делении мира на центр (Я-общество) и периферию или свое и чужое. Причем понятие центра связывается с конкретным местом нахождения того или иного сообщества, которое может перемещаться вместе с ним, в дальнейшем это порождает представление о центре мира, мировом дереве и т. п. и само пространство начинает разворачиваться именно от этого центра. Центр становится отправной точкой формирования и оформления пространства и места проживания человека и богов» [21, с. 53].

Одним из вариантов закрепления и оформления представлений об окружающем мире становится миф, а позднее сказка. Существование и рождение семантических, знаковых образов означало разделение в человеке и закрепление двухполушарного восприятия мира (правополушарного и левополушарного). По мере отдаления знака и его содержания от конкретного предмета и явления происходит снижение сакральной функции мифологического образа до бытового, социального образа сказки. Но и миф, и сказка сохраняют в себе возможность связи человека со всеми составляющими его картины мира. Они демонстрируют подвижность границ между разными мирами, отражающую одну из характеристик мифологического сознания – его синкретичность, и закон его функционирования – закон метаморфоз, или принцип всеобщего оборотничества. В жизни социума символом этой текучести мира являются обряды инициации, которые являлись способом перехода из одного состояния в другое. Соответственно, миф и сказку можно рассматривать не только как способ освоения мира, но и как способ организации жизни социума.

Исследование особенностей образов героев волшебных сказок является актуальным в связи с возможностью осмысления путей формирования отношений человека с миром или мирами, которые отражают не только пространственные, но и временные трансформации сознания древнего человека, находящие свои проявления и в современности. Формирование типов героев сказок ведет свое начало от мифологических героев или образов, за которыми закреплялись определенные свойства и функции. Трансформации образов подобных героев, как правило, связаны с пространственным представлениями и временными перемещениями между различными местами и мирами. Образы героев волшебных сказок в полной мере отражают специфику культур устного типа, связанную с возможностями таких героев перемещаться между мирами, находить различные способы решения проблем, благодаря обладанию некими уникальными способностями.

Целью статьи является изучение особенностей образа Василисы Премудрой в русской сказке для выявления исторических корней его формирования с привлечением широкого круга источников как из русской, так и из мировой культуры.

Русские волшебные сказки как объект исследования давно привлекают внимание исследователей. Изучаются структура, сюжеты, мотивы и другие аспекты данных источников. В контексте заявленной в статье темы наибольший интерес представляют публикации, в которых рассматриваются те или иные аспекты отдельных персонажей сказок [14; 15; 17 и др.]. Особенно отметим работу В. Я. Проппа «Исторические корни волшебных сказок», в которой автор для аргументации своих идей привлекает значительное количество материалов из мирового фольклора.

Возможности изучения персонажей, мотивов или сюжетов русских волшебных сказок во времени, особенно их формирования в глубине веков наиболее перспективны, если основаны на археологических материалах. В данном контексте ранее были рассмотрены сказки «Сивко-Бурко» и «Царевна-Лягушка» [10; 12; 13].

Царевны в качестве объекта исследования также привлекают внимание исследователей, предлагаются их типологии, рассматриваются отдельные характеристики [4; 14; 17; 22].

Василиса Премудрая встречается в нескольких отличающихся по сюжету сказках. Определим общие черты, присущие героине.

1. В имени героини уже видна ее особенность: Василиса – значит царственная, Премудрая – происходит от слова «мудрость», под которой понимают глубокое знание, понимание чего-либо, которые накапливает народ или культура на протяжении многих лет, а также умение использовать свои знания и опыт так, чтобы принимать разумные решения и совершать разумные поступки [19]. Приставка пре- означает превосходную степень понятия. Таким образом, уже само имя показывает высокий социальный статус героини и ее значительный уровень знаний.

2. Василиса Премудрая обладает чудодейственными свойствами – она может оборачиваться в животных (если оборачивается в птицу, то проявляет умение летать), призывать помощников или сама производить предметы и действия, которые позволяют говорить о ней как о демиурге, посещать тридесятое царство Кощея или царство Морского царя (т. е. потусторонний мир).

3. Василиса Премудрая ведет свое происхождение от хтонических существ: Кощея Бессмертного или Морского царя.

Рассмотрим две последние черты более подробно.

Исследователи неоднозначно высказываются о способности Василисы Премудрой к оборачиванию. Так, А. В. Жучкова не считает героиню оборотнем на том основании, что при превращении в лягушку у нее не меняется внутренняя сущность. Следовательно, превращение в лягушку не может быть отнесено к ведовству или оборачиванию, так как действует она не по своей воле [6]. Однако сама автор не отбрасывает полностью способность Василисы к оборотничеству, показывая, что она может обернуться белой лебедью. С нашей точки зрения, вывод А. В. Жучковой не совсем корректен, так как для того, чтобы выполнить задания царя, Василиса самостоятельно сбрасывает с себя кожух, а потом обращается обратно в лягушку. Неспособность полностью избавиться от облика лягушки у героини объясняется гневом отца – Кощея Бессмертного, у которого сверхспособности явно сильнее. Отметим, что в других сказках у Василисы Премудрой проявляется способность к оборачиванию, причем не только себя, но и других героев [1, сказки № 219, 222].

В контексте заявленной темы наибольший интерес вызывает то, что героиня оборачивается «лягушкой, жабой и змеей и прочими гадами». Интересное замечание делает В. П. Федорова: она обращает внимание на то, что Василиса Премудрая – существо трехвидное (змея, лягушка, человек). Родившись от Кощея Бессмертного, она должна быть змеей, родной его дочерью. Видимо, в этом образе соединились черты двух героинь-тотемов: змеи и лягушки [20]. Таким образом, мы можем говорить о тождественности образов лягушки и змеи в контексте специфики представлений древних об окружающем мире [13, с. 553].

Образу лягушки в сказках посвящено довольно значительное количество работ. Исследователей привлекают параллели из фольклора разных народов, что позволило сделать вывод о том, что сюжет о лягушке пришел к нам очень издалека, через мифы, сказки и жития [6]. В мировой культуре сохранились сведения о лягушке как божестве, ее связи с плодородием и сотворением мира, она также обладает способностью к превращению людей в других существ [20]. Г. Н. Кузьменко считает, что в образе Василисы Премудрой мы видим девушку, которая происходит из родовитых семей и должна создать семью, которая впоследствии возглавит родовую общину [8, с. 20, 27]. Автор разрабатывал вопросы получения «образования» в архаическом обществе. По его мнению, девочку уводили в особое место, волшебное место обучения (пещеру, волшебный лес, святилище), где она должна измениться, уподобиться местным обитателям. Поэтому (в сказке ‒ Т. М.) она может принять облик животного, бестелесного духа или иного существа. Закончив «образование», Василиса сбрасывает кожу (оборачивается из лягушки в человека) и, таким образом, изменяет свой «социовозрастной» статус (становится женой и матерью) [8, с. 53].

В Нартовском эпосе был выявлен эпизод «Женитьба нарта Хамыца», который имеет определенные параллели с «Царевной-Лягушкой». Молодая жена Хамыца днем находилась в облике лягушки (есть варианты в облике черепахи), над героем также насмехаются его родичи, после одного из пиров, оскорбленная героиня покидает мужа. Анализ данного эпизода позволил сделать вывод о том, что часть сюжета сказки «Царевна-Лягушка» является фрагментом более раннего эпического текста, посвященного рождению великого героя. При этом были определены параллели с легендой, посвященной рождению другого великого героя – Ахилла. Таким образом, можно говорить о наличии универсальной парадигмы, которая описывает рождение любого эпического экстраординарного персонажа. Это в итоге позволяет говорить о неком общекультурном мифо-эпическом мотиве «Рождение великого героя», практически без потерь воспроизводящемся в самых разных героических традициях и отражающемся в сказочном наследии, в частности, русской сказке «Царевна-лягушка» [9]. Исходя из этого можно говорить о том, что и Василиса Премудрая может быть сопоставима с теми матерями, с которыми связано рождение великих героев древности. Дополним эту идею следующими замечаниями. Мать Хамыца Дзерасса является дочерью владыки водной стихии Донбеттыра, она может оборачиваться птицей и скрываться в подводном царстве своего отца. Матерью Ахилла является Фетида, морская богиня, которая может обращаться в разные стихии, животных, в том числе змею. Дополним эту часть рассуждений следующим: лягушка также связана с водной стихией, кроме того, в ней таится женское начало [7].

Как было сказано выше, можно идентифицировать два образа: лягушки и змеи. Это позволило привлечь к анализу археологические материалы и выявить определенные черты сходства со змееногой скифской Ехидной, трипольскими статуэтками, палеолитическими венерами, что стало основой для вывода о глубокой древности формирования образа Василисы Премудрой [13]. О трипольских статуэтках эпохи энеолита стоит сказать особо. Их связывают с аграрной магией на основании наличия в тесте зерен и муки, а также специфических изображений на теле. Скорее всего, в фигурках отражалась идея плодородия, символически выраженная в женском облике. Это еще не богиня, а просто женское естество, олицетворяющее рождающую силу земли [18, с. 186–189]. Важно отметить наличие у некоторых из них на груди изображения змей (ужей), символизирующих воду, дождь. Иконографический мотив воды в первобытном искусстве нередко изображался в виде змеи. Она была, в первую очередь, магическим символом силы, породившей жизнь. Культ змей был связан с богиней плодородия [3, с. 72]. Связь ужа с водой, поливающей землю для взращивания урожая, сопоставима с молоком матери [18, с. 187]. Отметим также, что в источниках прослеживается связь лягушки с молоком [2, с. 120].

По мнению Б. А. Рыбакова, формирование женского образа началось в эпоху палеолита. Сказка же специфическим образом отражает ритуальные действия эпохи неолита и даже более раннего времени, периода позднего палеолита. Особое отношение к женщине базируется на присущей только женщинам способности рождения, т. е. – на материнстве, которое в архаичную эпоху интерпретируется магически. Впоследствии появляются пантеистические учения Древности, в которых первоисточником мира признавалось великое божество женского рода [8, с. 8, 9, 135]. Пожалуй, самые выдающиеся сверхъестественные способности проявляет Василиса Премудрая в «Царевне-лягушке». Существует несколько вариантов сказки. В данном случае нас интересуют эпизоды, в которых героиня выполняет задания царя. Есть варианты, где Василиса вызывает помощников (мамок-нянек). Здесь нашла отражение традиция обращаться к духам предков за помощью, которая фиксируется этнографами у многих народов мира. В этом случае перед нами способность повелевать определенными силами, которые выполняют задачи, поставленные царем. В двух вариантах есть подробное описание полученных изделий. В первом «изукрашен хлеб разными хитростями, по бокам видны города царские и с заставами», он был сделан помощницами. В варианте, где Василиса сама печет хлеб, его описание дается более подробно: «изукрасила каравай узорами мудреными: по бокам – города с дворцами, садами да башнями, сверху – птицы летучие, снизу – звери рыскучие». В этом же варианте Василиса Премудрая сама ткет ковер: «где кольнет иглой раз – цветок зацветет, где кольнет другой раз – хитрые узоры идут, где кольнет третий – птицы летят». Как видим, Василиса не просто выполняет задачу царя, а практически создает новый мир. Особенно эта способность проявляется у нее во время пляски на пиру. Здесь она особенно ярко выступает в роли культурного героя, демиурга и творца, обладающего божественной природой (т. е. строит новый мир) [2, с. 112, 122, 123; 13]. Таким образом, в одном из вариантов Василиса Премудрая трижды выступает в роли демиурга, т. е. каждый раз, когда выполняет трудные задачи, заданные царем. Отметим, что в большинстве вариантов сказки она создает озеро с лебедями, но в одном из вариантов во время пляски появились леса и воды, стали летать разные птицы [1, сказки № 267, 269]. Таким образом, в тех вариантах, где Василиса сама выполняет задания царя, она проявляет умения, накопленные в облике лягушки, которые реализуются в дальнейшем («детей добывать») и «чудесное умение»: шить, ткать, печь, танцевать [8].

Исследователи уже обращали внимание на ритуальный характер пляски Царевны-лягушки. С их точки зрения, она отражает языческие обрядовые действа, производимые в весенний период годового цикла. Они имеют значение магических приемов, возрождавших природу после ее «умирания» на зиму. Обрядовое «воссоздание» и отражение в сказочном превращении остатков питья и трапезы из рукавов Василисы в леса, воды и птиц. Среди архетипов, нашедших свое выражение в русальском танце и ритуальной функции его исполнения, важное значение имеет архетип Великой матери или Матери-Земли. Изготовление хлеба, полотенец, а особенно участие в плясках связывают с семейными, календарными обрядами, в том числе русалиями [5].

Б. А. Дорошин, указывая на многослойность образа Царевны-Лягушки, определяет наиболее значимые семантические и архетипические аспекты. Отметим наиболее важные из них в контексте изучаемой темы – символ матери, связь с «родовой сферой»: сонмом духов предков и царством мертвых, тотемным предком. Также исследователь определяет связь с самим истоком жизни и божеством, которое ее породило [5].

В двух сказках есть прямое указание на происхождение Василисы Премудрой, так как указаны отцы: Кощей Бессмертный и Морской царь. Оба персонажа являются хтоническими существами (из иного мира), именно от них она наследует власть над стихиями и магические способности. В. Я. Пропп также отмечал водяную природу змея, с которым связана идея плодородия. Образ водяного змея засвидетельствован уже на самых ранних ступенях общественного развития [17, с. 217, 218].

Отметим еще один аспект образа Василисы Премудрой из сказки «Царевна-лягушка». Он связан с особенностями воцарения героя. То, каким образом произошел выбор невесты – путем выстрелов из лука, имеет глубокий исторический контекст. Он связан с тем, что у многих индоевропейских народов лук и стрелы являются атрибутами царской власти, а выстрелы из них производятся во время ритуалов, связанных с воцарением или периодическим подтверждением права на власть. То, каким образом Василиса Премудрая становится женой царевича, отличает «Царевну-Лягушку» от других сказок [11].

При анализе любой сказки, особенно волшебной, надо учитывать, что она отразила ряд эпох и представляет собой многослойное явление. Каждая эпоха вносила что-то свое, опираясь на более ранние формы сюжета, когда он еще не был собственно сказкой, не отвечал законам сказочного сюжета [20]. Определенная трансформация происходит и с персонажами, которые проходят путь от мифологического к сказочному герою.

Глубокая древность формирования образа Царевны-лягушки уже отмечалась исследователями, приводились параллели из фольклора разных народов мира. «Тождественные по своему характеру архетипические образы обнаруживаются в несоприкасающихся друг с другом культурах, что исключает объяснение их возникновения заимствованием. Все архаические культуры, будь они земледельческими или же морскими, почитали женское начало в образе Матери Великой Богини. Имена этой богини многочисленны, поскольку у каждого племени, каждого народа существовал свой локальный культ <…>. Ибо самые разные человеческие общества – цивилизованные либо варварские – находили точку соприкосновения и возможность взаимопонимания в одном и том же культе Великой Богини» [3, с. 70]. Исторический контекст формирования образа Василисы Премудрой основан на следующем: этот персонаж сформировался в результате трансформации мифологического образа языческой богини (возможно богини плодородия). Основанием для такого заключения стали как специфические черты героини, так и особенности сюжета сказки «Царевна-Лягушка». Василиса Премудрая обладает способностью к оборотничеству и полету в образе птицы, она может проникать в потусторонний мир и возвращаться, создавать новые миры. Данные способности она получает, так как является дочерью хтонических существ (Кощея Бессмертного или Морского царя). Она также может призывать духов предков, которые помогают ей в выполнении трудных задач.

Анализ сюжета «Царевны-Лягушки» позволил выявить, что он является фрагментом более раннего эпического текста, посвященного рождению великого героя, который имеет общемировое значение. В этом случае образ Василисы Прекрасной сопоставим с героинями Нартовского эпоса и древнегреческих легенд. Немаловажным является происхождение всех указанных героинь, связанное с морской (или водной) стихией, их способность к оборачиванию.

Оборачивание Василисы Премудрой в лягушку или змею (причем можно говорить о мифологической идентичности этих образов) также имеет глубокий смысл. Так образ лягушки (и змеи) в исторической ретроспективе представляется древним божеством, связанным с материнством, плодородием, мудростью.

Мжельская, Т. В. Историческая интерпретация образа Василисы Премудрой / Т. В. Мжельская //  Культурно-антропологические исследования. — 2024. — № 2. — С. 40-50

Список источников

1. Афанасьев А. Н. Народные русские сказки. Полное издание в одном томе. – М.: АЛЬФА-КНИГА, 2018. – 1087 с.
2. Баранов Д. А., Мадлевская Е. Л. Образ лягушки в вышивке и мифопоэтических представлениях восточных славян (Семантический комментарий) // Сборник Музея археологии и этнографии. – СПб., 1999. – Т. ХLVII. – С. 111–131.
3. Галут О. В., Лях В. И. «Змееногая богиня» как символ диалога культур Северного Причерноморья // Социально-гуманитарный вестник. – Краснодар: Краснодарский гос. университет культуры и искусства, 2013. – С. 69–74.
4. Гудкова Е. Как Василисы Премудрая и Прекрасная появились в русском фольклоре и были ли у них прототипы? Культура. РФ [Электронный ресурс]. – URL: https://www.culture.ru/s/ vopros/vasilisa (дата обращения: 08.04.2019).
5. Дорошин Б. А. О некоторых социоантропокосмических мифо-архетипических мотивах русской народной сказки «Царевна-лягушка» // Сборники конференций НИЦ. Социосфера. – 2010. – № 1. – С. 70–75.
6. Жучкова А. В. Образ лягушки как символ внутренней трансформации героя в русском и немецком фольклоре // Вестник славянских культур. – 2014. – № 4 (34). – С. 107–115.
7. Караваева Е. В., Волкова Л. Д. Некоторые особенности русского национального мировосприятия // Вестник Томского государственного педагогического университета. – 2012. – № 6 (121). – С. 17–23.
8. Кузьменко Г. Н. Василиса Премудрая: сказочные проекции архаичного образования. – М.: [б. и.], 2014. – 194 с.
9. Луговой К. В., Мжельская Т. В. Русский сказочный сюжет о царевне-лягушке в контексте осетинской героико-эпической традиции // Культурно-антропологические исследования. – 2011. – Вып. 1 (3). – С. 125–130.
10. Мжельская Т. В. Василиса Премудрая: сказочный образ в контексте археологии // Дела и дни: Сибирь, Россия, мир в исследовательском и образовательном пространстве. – Новосибирск: Изд-во НГПУ, 2017. – С. 158–162.
11. Мжельская Т. В. Мотив воцарения героя в русской волшебной сказке «Царевна-лягушка» // История и историография России и Сибири в исследовательском и образовательном контекстах. – Новосибирск: НГПУ, 2014. – С. 276–284.
12. Мжельская Т. В. Русская волшебная сказка «Сивко-Бурко» в контексте археологии // Вестник Кемеровского государственного университета. – 2015. – № 2-6 (62). – С. 87–93.
13. Мжельская Т. В. Русская волшебная сказка «Царевна-лягушка» в контексте археологии // Культура русских в археологических исследованиях. – Омск: Издательский дом «Наука», 2017. – С. 551–555.
14. Мелетинский Е. М. Герой волшебной сказки. Происхождение образа. – М.; СПб.: Академия Исследований Культуры, Традиция, 2005. – 249 с.
15. Новик Е. С. Система персонажей русской волшебной сказки // Типологические исследования по фольклору. – М.: Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1975. – С. 214–246.
16. Пелипенко А. А. Постижение культуры: в 2 ч. – Ч. 2: Мифоритуальная система. – Кн. 1: Медиационная парадигма. – М.: Политическая энциклопедия; Президентский центр Б. Н. Ельцина, 2017. – 503 с.
17. Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. – М.: Лабиринт, 2002. – 240 с.
18. Рыбаков Б. А. Язычество древних славян. – М.: Академический проект, 2013. – 640 с.
19. Словари и энциклопедии на Академике [Электронный ресурс]. – URL: https://dic.academic. ru/dic.nsf/dmitriev/2430/ (дата обращения: 03.04.2023).
20. Федорова В. П. От мифа к сказке (к проблеме эстетики сюжета о Царевне-лягушке) // Вестник Челябинского государственного университета. – 1997. – Т. 2, № 1. – С. 104–113.
21. Чапля Т. В. Пространство архитектуры: от пространства места к пространству отношений // Вестник славянских культур. – 2018. – Т. 49. – С. 51–63.
22. Штемберг А. С. Герои русских народных сказок: кто они и почему ведут себя так, а не иначе? // Пространство и Время. – 2011. – № 4 (6). – С. 218–229.